Эозинофильный эзофагит у детей: новые вызовы XXI в. Часть 1

Педиатрия Аллергология и иммунология Клинический случай

Эозинофильный эзофагит умеет долго оставаться «чужим» диагнозом: у маленьких детей он может проявляться рвотой, болью в животе, слюнотечением, нарушением глотания и недостаточностью питания, у подростков – изжогой, хронической дисфагией и даже эпизодами застревания пищи. Такая неспецифичность заставляет искать гастроэзофагеальный рефлюкс и другие более привычные причины симптомов, а правильный диагноз нередко появляется лишь спустя месяцы или годы. Между тем промедление имеет вполне материальные последствия: по приведенным авторами данным, с каждым годом задержки диагностики риск формирования фиброза и стриктур увеличивается на 9%. С 2024 года эозинофильный эзофагит включен в России в перечень редких заболеваний.

О чём статья

Статья соединяет современный обзор заболевания с клинической историей ребенка, на которой особенно хорошо видно, почему ЭоЭ нельзя считать просто еще одним вариантом пищевой аллергии. Авторы разбирают роль нарушения эпителиального барьера, Th2-воспаления, генетической предрасположенности и атопического фона, объясняют значение эндоскопии и множественной биопсии и рассматривают основные варианты лечения – от элиминационной диеты и ингибиторов протонной помпы до топических стероидов и биологической терапии. Клинический случай показывает и обратную сторону: самостоятельная отмена одного из компонентов терапии и расширение рациона сопровождались резким прогрессированием поражения пищевода, тогда как возвращение к комплексному лечению быстро улучшило симптомы – но уже сформировавшийся фиброз оказался значительно более упорным.

Из статьи вы узнаете:

почему эозинофильный эзофагит легко принять за ГЭРБ и как его клинические проявления меняются с возрастом ребенка;
какое отношение ЭоЭ имеет к атопическому маршу, нарушению эпителиального барьера и Th2-опосредованному воспалению;
почему своевременная диагностика принципиальна для предотвращения ремоделирования пищевода, фиброза и стенозирования;
зачем при подозрении на ЭоЭ нужна множественная биопсия пищевода и какие морфологические изменения подтверждают диагноз;
какие методы сегодня составляют основу терапии: диетическая коррекция, топические стероиды и ИПП – и когда рассматривается биологическая терапия;
почему результаты кожных проб и определения специфических IgE не позволяют надежно выбрать продукты для элиминационной диеты;
как строится поэтапная элиминационная диета и почему возвращение продуктов требует эндоскопического и гистологического контроля;
что произошло с пищеводом ребенка после самостоятельной отмены топического стероида и расширения рациона – вплоть до эрозий, язвы, выраженной эозинофильной инфильтрации и фиброза;
почему исчезновение дисфагии и нормальная эндоскопическая картина еще не означают полной ремиссии: в представленном случае после улучшения сохранялись тканевая эозинофилия, сужение пищевода и фиброз.

Журнал: «Медицинский совет» №11/2026

DOI: 10.21518/ms2026-248

Согласие пациентов на публикацию:
законные представители пациентов подписали информированное согласие на публикацию данных

Авторы

И.В. Бережная^1,2, И.М. Османов², М.И. Пыков^1,2, А.С. Кошурникова², Е.В. Скоробогатова^1,2, Л.В. Гончарова², А.Б. Вагапова², И.Н. Захарова¹

¹ Российская медицинская академия непрерывного профессионального образования; 125993, Россия, Москва, ул. Баррикадная, д. 2/1, стр. 1
² Детская городская клиническая больница имени З.А. Башляевой; 125373, Россия, Москва, ул. Героев Панфиловцев, д. 28

Резюме

Эозинофильное поражение желудочно-кишечного тракта расценивается как хроническое иммуноопосредованное поражение с тканевой инфильтрацией эозинофилами от слизистой до мышечной и серозной оболочки. Распространенность данных заболеваний точно неизвестна, что связано с низкой настороженностью врачей и малоспецифичностью клинических проявлений. В начальном периоде этих заболеваний клиническая картина может имитировать гастроэзофагеальный рефлюкс, острый гастрит, энтеропатию с потерей белка и электролитов, при развитии эозинофильного колита – воспалительное заболевание кишечника. Эозинофильный эзофагит в Российской Федерации с 2024 г. включен в перечень редких (орфанных) заболеваний. Риск развития фиброза и стриктуры пищеварительной трубки увеличивается на 9% с каждым последующим годом задержки диагностики. В статье представлены данные об эпидемиологии, патогенезе и терапии эозинофильного эзофагита у детей (данные литературы и собственные наблюдения). Приведен клинический случай – пациент (4 года 7 мес.), диагноз K20 эозинофильный эзофагит, с разбором ошибок и осложнений. В период назначенного комплексного лечения мать отказалась от использования одного из компонентов – топического стероида, а также расширила диету, что привело к резкому ухудшению состояния. По данным морфологического исследования было выявлено нарастание эозинофильной инфильтрации слизистого и подслизистого слоев пищевода, также обнаружены эозинофильные абсцессы и дегрануляция эозинофилов; фиброз. В дальнейшем, при строгом соблюдения диеты с введением в рацион аминокислотной смеси для коррекции калорийности и белка, отмечен первичный клинический эффект через 7 дней. У ребенка исчезли проявления дисфагии, появился пищевой интерес и аппетит, исчезли боли в животе. Таким образом, на данном примере наглядно показано, что несоблюдение всех рекомендаций по питанию и терапии привело к ухудшению состояния через 4 мес. от момента постановки диагноза.

Ключевые слова: дети, атопический марш, эозинофильный эзофагит, эозинофильные гастроинтестинальные заболевания, эозинофильный гастрит, эозинофильный энтерит, эозинофильный колит

Для цитирования: Бережная ИВ, Османов ИМ, Пыков МИ, Кошурникова АС, Скоробогатова ЕВ, Гончарова ЛВ, Вагапова АБ, Захарова ИН. Эозинофильный эзофагит у детей: новые вызовы XXI в. Часть 1. Медицинский совет. 2026;20(11): https://doi.org/10.21518/ms2026-248.

Конфликт интересов: авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.

English version / Abstract & Authors

Eosinophilic esophagitis in children: New challenges of the 21st century. Part 1

Irina V. Berezhnaya^1,2, Ismail M. Osmanov², Mikhail I. Pykov^1,2, Anastasia S. Koshurnikova², Ekaterina V. Skorobogatova^1,2, Lyudmila V. Goncharova², Alina B. Vagapova², Irina N. Zakharova¹

¹ Russian Medical Academy of Continuous Professional Education; 2/1, Bldg. 1, Barrikadnaya St., Moscow, 125993, Russia
²Bashlyaeva Children’s City Clinical Hospital; 28, Geroev Panfilovtsev St., Moscow, 125373, Russia

Abstract

Eosinophilic inflammation of gastrointestinal tract is seen as a chronic immune-mediated disorder with eosinophilic infiltration of the tissue, ranging from the mucosa to the muscular and serosal layers. The prevalence of these diseases is unknown due to low physicians’ suspicions and the nonspecificity of clinical manifestations. In the initial stages of these diseases, the clinical presentation can mimic gastroesophageal reflux, acute gastritis, protein and electrolyte-losing enteropathy with the later development of eosinophilic colitis, an inflammatory bowel disease. Eosinophilic esophagitis has been entered into the list of rare (orphan) diseases in the Russian Federation since 2024. GI fibrosis and stricture risk increases by 9% with diagnostic delays of each subsequent year. This article presents data on the epidemiology, pathogenesis, and treatment of eosinophilic esophagitis in children (literature data and our own observations). Here, we report a clinical case of a patient (4 years 7 months) diagnosed with eosinophilic esophagitis and provide an analysis of errors and complications. During the prescribed combination treatment, the mother discontinued the use of one of the components — a topical steroid — and also expanded the child’s diet, which led to a sharp deterioration in health. Morphological examination revealed increasing eosinophilic infiltration in the esophageal mucosal and submucosal layers, as well as eosinophil abscesses and eosinophil degranulation; fibrosis. Later on, strict adherence to the diet, including the introduction of an amino acid mixture to adjust caloric and protein intake resulted in a primary clinical effect after 7 days of treatment. The child`s dysphagia resolved, his interest in food and appetite returned, and abdominal pain disappeared. Thus, this clinical example clearly demonstrates that failure to adhere to the recommended dietary and treatment regimen led to a deterioration in the patient's condition 4 months after diagnosis.

Keywords: children, atopic march, eosinophilic esophagitis, eosinophilic gastrointestinal diseases, eosinophilic gastritis, eosinophilic enteritis, eosinophilic colitis

For citation: Berezhnaya IV, Osmanov IM, Pykov MI, Koshurnikova AS, Skorobogatova EV, Goncharova LV, Vagapova AB, Zakharova IN. Eosinophilic esophagitis in children: New challenges of the 21st century. Part 1. Meditsinskiy Sovet. 2026;20(11):194–205. (In Russ.) https://doi.org/10.21518/ms2026-248

Conflict of interest: the authors declare no conflict of interest.

Введение

Эозинофильные заболевания желудочно-кишечного тракта (ЖКТ) в настоящее время расцениваются как хронические иммуноопосредованные расстройства органов пищеварения с полиморфными клиническими симптомами. Объединяющим фактором является эозинофильная инфильтрация тканей ЖКТ – от слизистой до мышечной и серозной оболочек. Данные варианты заболеваний рассматриваются в случае отсутствия других причин эозинофилии [1, 2].

Первый согласительный документ был опубликован в 2022 г. [3], в котором 91 эксперт из разных стран пришли к единому заключению по вопросам терминологии данных патологий. Так, для обозначения эозинофильных заболеваний ЖКТ принят общий термин «eosinophilic gastrointestinal diseases (EGIDs)» – эозинофильные гастроинтестинальные заболевания. Для обозначения эозинофильного поражения предложено использовать начальное сокращение «Эо», после которого указывается топика поражения. В Российской Федерации до настоящего времени нет согласительного документа по общепринятой терминологии, поэтому в практике нам представляется наиболее правильным использование термина «эозинофильные гастроинтестинальные заболевания» (ЭГИЗ), который мы предложили несколько лет назад и используем в работе. Наиболее удобными терминами для ЭГИЗ по топике поражения ЖКТ являются: эозинофильный эзофагит (ЭоЭ), эозинофильный гастрит (ЭоГ), эозинофильный энтерит (ЭоЭт), эозинофильный колит (ЭоК). Для ЭоЭт по топике поражения могут использоваться термины: эозинофильный дуоденит (ЭоД), эозинофильный еюнит, эозинофильный илеит [4].

О распространенности ЭГИЗ в мире судить сложно, т. к. отсутствует статистика по странам, нет эпидемиологических исследований и общепринятых морфологических критериев, за исключением ЭоЭ. За последние 15 лет во многих странах предпринимаются попытки сбора статистических данных о частоте и распространенности ЭоЭ в популяции среди детей и взрослых. В зависимости от географического положения и этнической принадлежности цифры разнятся (табл. 1).

Таблица 1. Эозинофильные гастроинтестинальные заболевания: частота и распространенность в мире [5–7]
Table 1. Eosinophilic gastrointestinal diseases: worldwide incidence and prevalence estimates [5–7]

Частота	ЭоЭ		ЭоГ/ЭоЭт		Источник
Частота	дети	взрослые	дети	взрослые	Источник
Распространенность на 100 000 человек	34	42,2	6,3/8,4		P. Navarro et al., 2019 [5]; E.T. Jensen et al., 2016 [7]
Распространенность на 100 000 человеко-лет	5,31		–		J.W. Han et al., 2023 [6]
Частота на 100 000 человек	?	?	–	–
Частота на 100 000 человеко-лет	40,04				J.W. Han et al., 2023 [6]

Примечание. ЭоЭ – эозинофильный эзофагит; ЭоГ – эозинофильный гастрит; ЭоЭт – эозинофильный энтерит.

При оценке данных за период с 2007 до 2018 г. (11 лет) заболеваемость выросла в 2 раза, а распространенность – в 4 раза. Проводя математический анализ за два периода наблюдения – с 1976 по 2001 г. и с 2017 по 2022 г. – E.E. Lowe et al. показали, что распространенность увеличилась на 800% [8]. Статистическое исследование, проведенное Управлением здравоохранения ветеранов США, отмечает ежегодный прирост пациентов с ЭоЭ с 2009 по 2018 г. более чем на 300% [9]. Этот значительный рост заболеваемости демонстрирует необходимость полного обследования при подозрении на ЭоЭ как у детей, так и у взрослых. В 2024 г. в Российской Федерации ЭоЭ был включен в перечень редких (орфанных) заболеваний [10].

Для ЭГИЗ с поражением ниже пищевода отсутствуют эпидемиологические данные мирового уровня. Распространенность эозинофильного поражения за пределами пищевода у детей и взрослых встречается еще реже, чем ЭоЭ [11]. В исследовании E.T. Jensen et al., включившем более 75 млн пациентов в возрасте 0–65 лет, показано, что ЭоГ выявляется в 6 раз реже, а при сочетании с ЭоЭт – в 4 раза реже, чем ЭоЭ; ЭоК встречается лишь с частотой 3,3 на 100 000 человек [7]. В систематическом обзоре и метаанализе A. Licariet al. общая распространенность ЭГИЗ у пациентов с желудочно-кишечными симптомами составила 1,9 %. Поскольку ни одно из рассмотренных исследований не было проспективным, показатели заболеваемости авторам определить не удалось [12]. Японское исследование, проведенное в 2 906 больницах, выявило 786 пациентов всех возрастов, страдающих ЭГИЗ, из которых у 39% был обнаружен ЭоЭ, а у 61% – ЭоГ, ЭоЭт, ЭоК или сочетанные поражения нескольких этажей ЖКТ [13]. Без учета ЭоЭ наиболее часто выявлялся ЭоЭт – 62%, а также ЭоГ – 49%, в 66% с непрерывным течением. Помимо тканевой эозинофилии, у 27% детей отмечались гипопротеинемия, недостаточность питания и роста, задержка физического развития, а также более частая необходимость хирургических вмешательств по сравнению со взрослыми. В Российской Федерации на данный момент недостаточно данных о частоте встречаемости и распространенности ЭГИЗ как у взрослых, так и у детей. До сих пор не принят консенсусный документ, определяющий терминологию и диагностические критерии, а также отсутствуют общепринятые схемы терапии.

Эозинофильный эзофагит

Клинические проявления ЭоЭ малоспецифичны и имеют общие черты с гастроэзофагеальной рефлюксной болезнью. Гастроэзофагальный рефлюкс является физиологичным во всех возрастах и при нормальном клиренсе пищевода клинически не проявляется и не вызывает поражения пищевода. При нарушении равновесия факторов агрессии и защиты, в пищеводе развивается кислотозависимое поражение слизистой, проявляясь рефлюкс-эзофагитом.

У детей раннего возраста, включая детей до года, как при гастроэзофагеальной рефлюксной болезни, так и при ЭоЭ, наиболее часто отмечаются жалобы на боль в животе, рвоту, слюнотечение, нарушение глотания и недостаточность питания. У подростков часто наблюдаются изжога, хроническая дисфагия и периодическое нарушение пассажа по пищеводу, вплоть до застревания пищи [14]. Клинические проявления всех вариантов ЭГИЗ, в том числе ЭоЭ, неспецифичны, что удлиняет путь диагностического поиска. Так, в итальянском исследовании M. Votto et al. проведена ретроспективная оценка времени от момента первых жалоб до постановки диагноза ЭоЭ [15]. При анализе данных 60 детей показано, что задержка диагностики и, следовательно, начала адекватной терапии составила от 4 до 24 мес. (в среднем 12 мес.). В группе детей с недостаточностью питания и задержкой роста путь к окончательному диагнозу был еще более длительным. Оценка показала, что первые, хотя и малоспецифичные, проявления заболевания отмечались за 2 года до обращения к специалисту, а дальнейший диагностический поиск составил в среднем 12 мес.

Длительно нелеченный ЭоЭ, обусловленный задержкой диагностики и несвоевременной терапией, увеличивает вероятность фибростенотических осложнений, которые приводят к нарушению качества жизни, задержке физического развития и недостаточности питания [16].

При оценке данных первого московского регистра ЭоЭ длительность от дебюта заболевания до момента постановки диагноза составляла от 10 мес. до 8 лет, что занимает от 1/3 до 2/3 жизни пациента. Похожие данные были опубликованы в японском исследовании Y. Kinoshita и T. Sanuki [17]. Авторы отмечают, что 78% пациентов имели малоспецифичные жалобы, имитирующие синдром раздраженного кишечника и функциональную диспепсию, что значительно удлиняло время диагностического поиска.

Как и для других вариантов атопического марша, особенно при поражении респираторного тракта, для ЭоЭ существуют гендерные различия: мальчики страдают в 3 раза чаще девочек [18]. По данным мировых исследований, пик заболеваемости приходится именно на детский возраст – около 65% случаев; далее отмечается второй подъем заболеваемости в наиболее трудоспособном возрасте – 30–44 года [19]. До настоящего времени нет четкого понимания этиологического фактора эозинофильного повреждения органов ЖКТ; исследователи сходятся во мнении, что природа ЭГИЗ является многофакторной (табл. 2).

Таблица 2. Участие различных факторов в развитии эозинофильного эзофагита [20–26]
Table 2. Involvement of various factors in the development of eosinophilic esophagitis [20–26]

Факторы риска	Источник
Недоношенность	G. Kurt et al., 2023 [20]
Лечение в ОРИТ новорожденных	G. Kurt et al., 2023 [20]
Роды путем кесарева сечения	M.C. Radano et al., 2014 [21]; E.T. Jensen et al., 2018 [22]
Снижение кислотности желудка (прием ИПП)	S.N. Mervat, S.J. Speckler, 2009 [23]; N. Wongjarupong et al., 2024 [24]; E.S. Dellon et al., 2021 [25]
Прием антибиотиков	E.S. Dellon et al., 2021 [25]; M.C. Radano et al., 2014 [21]; E.T. Jensen et al., 2018 [22]; L. Biedermann et al., 2021 [26]
Пассивное курение	E.S. Dellon et al., 2021 [25]; E.T. Jensen et al., 2018 [22]

Примечание. ОРИТ – отделение реанимации и интенсивной терапии; ИПП – ингибиторы протонной помпы.

Рассматриваются дополнительные факторы окружающей среды, способствующие развитию ЭоЭ: низкая плотность населения, засушливый или холодный климат, сезонные температурные колебания, определенные строительные материалы и низкое качество воды [27, 28]. Однако при рассмотрении данных дополнительных факторов риска следует учитывать, что воздействие агрессивной среды высокие в определенной популяции и регионе одинаково для всех проживающих там лиц, тогда как ЭоЭ развивается крайне редко [29-31]. Вероятно, данные факторы риска актуальны только у пациентов с генетически детерминированным дефектом и атопическим маршем.

Генетичекие маркеры риска развития эозинофильного эзофагита

На сегодняшний день не выявлен какой-либо ген, повреждение которого играет значимую роль в развитии ЭоЭ. Обсуждаются варианты влияния полиморфизма генов в совокупности с агрессивными факторами окружающей среды, что может быть связано с предрасположенностью к развитию эозинофильного повреждения пищевода (табл. 3). Генетические варианты в четырех локусах (5q22 [TSLP], 2p23 [CAPN14], 11q13 [LRRC32/EMSY] и 16p13 [CLEC16A/DEX1]) были выявлены в ходе полногеномного исследования ассоциаций (genome-wide association studies, GWAS) [32, 33].

Таблица 3. Влияние генетических факторов на развитие эозинофильного эзофагита [7, 33–36]
Table 3. Influence of genetic factors on the development of eosinophilic esophagitis [7, 33–36]

Генетические факторы	Воздействие и механизм повреждения	Источник
5q22 [TSLP]	TSLP – алармин, вырабатываемый эпителием, который вызывает иммунный ответ, опосредованный Т-хелперами 2-го типа, и напрямую влияет на аллерген.	M. Noti et al., 2013 [34]
CAPN14	CAPN14 – внутриклеточная кальций-активируемая протеаза, которая экспрессируется преимущественно в пищеводе и играет роль в нарушении функции эпителиального барьера.	E.T. Jensen et al., 2016 [7]
LRRC32 и EMSY	LRRC32 и EMSY экспрессируются в эпителиальных клетках пищевода. LRRC32 участвует в регуляторных эффектах T-клеток, а EMSY – в регуляции транскрипции.	J. Spergel, S.S. Aceves, 2018 [35]
CLEC16A и DEX1	CLEC16A и DEX1 экспрессируются в эпителиальных клетках пищевода. Их роль недостаточно изучена на данный момент.	L.S. Kottyan et al., 2020 [33]
Метаанализ полногеномного поиска ассоциаций, в ходе которого были описаны варианты в этих 4 локусах, дополнительно выявил 11 новых локусов, связанных с риском развития синдрома ЭоЭ, в том числе 15q23 (SMAD3), который связан с другими аллергическими заболеваниями.		M.A. Ferreira et al., 2017 [36]

Ген CAPN14 с локусом генетического риска 2p23.1 участвует в восстановлении эпителиальных изменений, вызванных интерлейкином-13 (IL-13), а также в снижении экспрессии белка DSG1 (десмоглеина-1 – кадгериноподобного трансмембранного гликопротеина, который является основным компонентом десмосом), который играет важную роль в поддержании функции эпителиального барьера. Генетические исследования показали, что десмосомы присутствуют во всех соединениях, которые подвергаются механическому воздействию: десны, кожа, ладони и стопы, пищевод. Этот ген расположен в кластере с другими членами семейства десмоглеинов на 18-й хромосоме. Кодируемый белок был идентифицирован как мишень аутоантител при аутоиммунном заболевании кожи. Таким образом, дефицит DSG1 приводит к нарушению барьерной функции эпителия нарушена и замедлению его восстановления, а при воздействии IL-13 процесс репарации еще удлиняется. В свою очередь, IL-13 индуцирует активность гена CCL26 (эотаксина-3), который является мощным хемоаттрактантом и активирует фактор эозинофилов. Ген FLG, отвечающий за синтез филаггрина, регулирует барьерную функцию эпителия пищевода. Исследования ассоциаций между генами-кандидатами и фенотипом позволили выявить дополнительные гены-кандидаты, влияющие на патогенез ЭоЭ. Ген CCL26 является одним из двух генов цистеин-цистеиновых (CC) цитокинов, расположенных на коротком плече 7-й хромосомы, и обладает хемотаксической активностью в отношении эозинофилов и базофилов периферической крови. Кроме того, он проявляет противомикробную активность, оказывая антибактериальное действие в отношении Streptococcus pneumoniae, Staphylococcus aureus, неклассифицируемых штаммов Haemophilus influenzae и Pseudomonas aeruginosa. Белок, синтезированный под влиянием этого гена, является одним из трех родственных хемокинов, которые специфически активируют хемокиновый рецептор CCR3. Этот хемокин способствует привлечению и накоплению эозинофилов в тканях при атопических заболеваниях [37]. Ген TGFB1 (TGF-β – трансформирующий фактор роста бета) расположен на хромосоме 19q13.2 и кодирует одноименный белок TGF-β1. Трансформирующий фактор роста существует в виде 3 изоформ, лиганды которого связывают различные рецепторы TGF-β, что приводит к привлечению и активации факторов транскрипции семейства SMAD и регуляции экспрессии генов. Мутации в гене TGFB1 связаны с развитием болезни Камурати – Энгельмана [38], воспалительных заболеваний кишечника и энцефалопатии, прогрессирующего легочного фиброза [39], дистрофии роговицы I типа [40] и отосклероза [41]. Гены, кодирующие CCL26, филаггрин (FLG), десмоплакин (DSP), десмоглеин-1 (DSG1) и ингибитор сериновой пептидазы типа 5 (SPINK5), влияют на дисфункцию эпителиального барьера, в то время как STAT3 регулирует реакцию Т-хелперов 2-го типа, а TGF-β1/SMAD способствует фиброзу и ремоделированию пищевода [42]. Таким образом, у детей с изменениями в данных генах риски реализации ЭоЭ значительно выше и течение заболевания тяжелее. У части больных ЭоЭ выявляется ген 15q23 (SMAD3), который ассоциирован с атопическим маршем и часто связан с бронхиальной астмой, аллергическим ринитом и атопическим дерматитом.

Дисфункция эпителиального барьера, иммунопатогенез и ремоделирование тканей

В качестве основного патогенетичесого механизма развития ЭоЭ рассматривается дисфункция эпителиального барьера, приводящая к развитию Th2-опосредованного воспаления, на фоне длительного течения которого возможно ремоделирование ткани с формированием фиброзного стенозирования [43, 44]. При наличии генетической предрасположенности и воздействии экзогенных аллергенов (пищевых и респираторных) происходит выработка цитокинов тимического стромального лимфопоэтина (TSLP) и интерлейкина-33 (IL-33), также известных как алармины, что значительно повышает риск развития ЭоЭ. TSLP и IL-33 воздействуют на дендритные клетки, повышая активность эффекторных Т-клеток, склонных к Th2-иммунному ответу, и ILC2-клеток – врожденных лимфоидных клеток 2-го типа [45–47]. Особый интерес вызывают исследования, направленные на изучение уровня ILC2 – новой популяции клеток, которые относятся к лимфоидным врожденным клеткам 2-го типа (ILC2), но не связаны с какой-либо линией дифференцировки. Исследования показали, что ILC2 вырабатывают большое количество Th2-цитокинов – IL-4, IL-5 и IL-13 – и способствуют привлечению и активации эозинофилов, тучных клеток и базофилов; в результате развивается аллергический ответ за счет медиаторов воспаления. Ярким примером является активация лейкотриенов и простагландина D2 (PGD2) с каскадом цитокинового ответа, что приводит к изменениям в эпителии, активации иммунных клеток и дисфункции эпителиального барьера [46, 48]. Исследования показали, что TSLP оказывает прямое воздействие на ILC2, активируя их, после чего развивается ряд цитокиновых реакций с участием IL-4, IL-5 и IL-13, а также, в меньшей степени, IL-33 [49]. ILC2 могут усиливать IgE-реакцию В-клеток, характерную как для адаптивных Th2-ответов, так и для IL-25 [50].

TGF-β влияет на ремоделирование тканей и развитие фиброза, активируя фибробласты, про- и антифибротические медиаторы (например, TSPAN-12, TSP1) и нарушая эпителиально-мезенхимальный переход [51]. В недавней публикации T. Kaymak et al. было установлено, что цитокины IL-20, уровень которых повышен при активном эзофагите, снижают экспрессию генов, отвечающих за целостность пищеводного барьера, в том числе филаггринов. Кроме того, воздействие на сигнальные пути подсемейства IL-20 и их ингибирование могут восстановить целостность эпителия [44].

Клинический случай

Пациент Т., мальчик, 4 года 7 мес. Первичное обращение состоялось в возрасте 4 лет 4 мес. Масса тела при рождении – 3 260 г, рост – 52 см. Период новорожденности протекал без особенностей. С возраста 1 мес. мать отмечала кожные высыпания, периоды беспокойства, частый жидкий стул, потерю массы с возраста. Ребенок находился на смешанном вскармливании, получал смесь на основе частичного гидролиза белка. Мать соблюдала нестрогую безмолочную диету. На фоне изменения питания состояние улучшилось, появилась прибавка массы тела, кожные покровы очистились; при этом слизь в кале сохранялась. Прикорм введен с 6,5 мес., на фоне чего вновь появились периоды беспокойства, вздутие живота, учащенный жидкий стул со слизью. По результатам обследования аллергологом выявлена сенсибилизация: к смеси аллергенов рыбы (1-й класс), пшеницы (2-й класс), глютена (1-й класс), мяса утки, курицы, индейки (2-й класс), яичного белка (2-й класс), смеси плесневых грибов (1-й класс), домашней пыли (1-й класс), эпителию кошки, перхоти собаки, эпителию морской свинки и крысы (2-й класс), смеси луговых трав (1-й класс), березе (2-й класс). Рекомендована терапия антигистаминными препаратами и соблюдение диеты. Серодиагностика целиакии – отрицательная. Результаты исследований на вирусные и инвазивные кишечные инфекции также отрицательные. В возрасте 4 лет проведено повторное аллергообследование (ImmunoCAP), по результатам которого выявлена высокая поливалентная сенсибилизация к аллергенам домашней пыли, казеину, молоку, перхоти кошки и низкая сенсибилизация к белкам ячменя и пшеницы, перхоти собаки, смеси плесневых грибов, березе и тимофеевке луговой. Наиболее выраженная сенсибилизация выявлена к коровьему молоку (4-й класс). Помимо соблюдения диеты, другой терапии пациент не получал.

Полное обследование проведено в возрасте 4 лет 3 мес.

Рост/длина тела – 108 см, масса тела – 19 кг, температура – 36,2 °C, индекс массы тела – 16,3 кг/м², площадь поверхности тела – 0,75 м².

В биохимическом анализе крови обращал на себя внимание уровень общего белка: нижняя граница нормы – 67,4 г/л (66–78). Ультразвуковое исследование органов брюшной полости: мезентериальные лимфатические узлы до 8–10 мм.

Ирригоскопия и ирригография с двойным контрастированием: рентгенологическая картина умеренного расширения просвета и удлинения сигмовидного отдела толстой кишки, а также функциональных нарушений толстой кишки. Данные эндоскопического обследования представлены в табл. 4.

Таблица 4. Данные первичного эндоскопического и морфологического обследования пациента Т.
Table 4. Initial endoscopic and morphological examination findings in patient T.

ЭГДС	Морфологические данные
Аппарат проведен в пищевод. Пищевод свободно проходим, не деформирован. В просвете умеренное количество слизистого секрета. Видимая слизистая пищевода на всем протяжении бледная, рыхлая. Определяется большое количество беловатого экссудата по стенкам – E – 2; концентрические сужения – R – 1 (умеренно выражены); отек – E – 1–2; продольные борозды выражены – F – 1–2; структуры – S – 0. Биопсия: №4 – 1 фрагмент из средней трети пищевода, №3 – 3 фрагмента из нижней трети. Зубчатая линия не выражена. Кардия смыкается, складки кардии отечные.	Фрагменты 1–2: серийные срезы 3 фрагментов слизистой оболочки пищевода с инфильтрацией многослойного плоского эпителия эозинофилами – до 15 эозинофилов в поле зрения (×400), нейтрофилами с повреждением эпителия, десквамацией и частично некротизированием поверхностного слоя эпителиальных клеток, выраженной базальноклеточной гиперплазией, удлинением фибрососочистых сосочков, отеком межклеточных соединений. В собственной пластинке слизистой фиброзные изменения, инфильтрация немногочисленными эозинофилами. Фрагменты 3–4: выражена инфильтрация эозинофилами – до 35 эозинофилов в поле зрения (×400), скоплениями эозинофилов в поверхностном отделе эпителия, выраженной базальноклеточной гиперплазией, удлинением фибрососочистых сосочков, отеком межклеточных соединений. В собственной пластинке слизистой фиброзные изменения, инфильтрация немногочисленными эозинофилами.
Желудок натощак содержит умеренное количество мутного пенистого секрета, эвакуирован. Видимые складки дна и тела желудка розовые на всем протяжении. Слизистая желудка розовая, в антральном отделе слизистая локально отечна, гиперемирована. Биопсия №2 – 1 фрагмент из антрального отдела. Привратник округлой формы, при инсуффляции зияет, проходим.	Покровно-ямочный эпителий цилиндрический, очагово с дистрофическими изменениями. В собственной пластинке отек, минимальная инфильтрация плазматическими клетками, лимфоцитами. Железы обычного строения. При окрашивании толуидиновым синим H. pylori не обнаружен.
Луковица ДПК расправляется при инсуффляции, слизистая локально гиперемирована. Слизистая ДПК локально гиперемирована, невыраженно отечная, бархатистая, складки равномерные, в кишке желчь. Биопсия №1 – 1 фрагмент из ДПК.	Серийные срезы одного фрагмента слизистой оболочки ДПК с ворсинами неравномерной высоты, очаговым удлинением крипт. Соотношение высота ворсины к длине крипты – 3:1–2:1 (норма 3:1–5:1). Очаговое снижение высоты покровных энтероцитов, щеточная кайма сохранена. Межэпителиальные лимфоциты не повышены. В собственной пластинке – отек, очаговое повышение плотности лимфоплазмоцитарного инфильтрата с единичными нейтрофилами, немногочисленными эозинофилами – до 15 в поле зрения (×400), что соответствует пределам нормы.
Эозинофильный эзофагит? (E – 2, R – 1, E – 1–2, F – 1–2, S – 0). Антральный гастрит. Поверхностный дуоденит
Колонофиброскопия	Морфологическая картина
Лимфофолликулярная гиперплазия подвздошной кишки	Серийные срезы двух фрагментов слизистой оболочки подвздошной кишки с высокими тонкими ворсинами. Покровные энтероциты цилиндрические. Межэпителиальные лимфоциты не повышены. Плотность лимфоплазмоцитарного инфильтрата собственной пластинки повышена, эозинофилы – до 15 в поле зрения (×400), что соответствует пределам нормы; крупный лимфоидный фолликул с выраженным светлым центром. Серийные срезы пяти фрагментов слизистой оболочки толстой кишки. Покровный эпителий цилиндрический. Слабо выраженные изменения структуры части крипт. Плотность лимфоплазмоцитарного инфильтрата собственной пластинки не повышена, отек, эозинофилы – до 10–20–15–25 в поле зрения (×400), что соответствует пределам нормы.
Лимфофолликулярная гиперплазия подвздошной кишки

Примечание. Данные представлены эндоскопическим центром ДГКБ им. З.А. Башляевой (заведующая центром – к.м.н. А.С. Кошурникова). ДПК – двенадцатиперстная кишка.

Морфологические критерии постановки диагноза «Эозинофильный эзофагит»

Основными критериями диагностики ЭоЭ являются количество эозинофилов в одном поле зрения при высоком разрешении и клинические проявления в виде дисфагии. ЭоЭ подтверждается при обнаружении ≥15 эозинофилов на 1 000 клеток в биоптате слизистой оболочки пищевода. Из-за неравномерного распределения эозинофилов для точной диагностики рекомендуется взять не менее пяти образцов из разных участков с особым акцентом на дистальных отделах пищевода [19, 52]. К дополнительным гистологическим признакам относят дегрануляцию эозинофилов, эозинофильные микроабсцессы, гиперплазию базальных клеток, спонгиоз, расширение межклеточных пространств и удлинение сосочков [53, 54].

Оценивая полученные морфологические результаты в данном клиническом наблюдении, выявлена эозинофильная инфильтрация 15–35 эозинофилов в поле зрения при высоком увеличении, а также базальноклеточная гиперплазия, удлинение фибрососудистых сосочков, отек межклеточных соединений и фиброзные изменения в собственной пластинке. То есть соблюдены все диагностические критерии диагностики ЭоЭ, диагноз подтвержден. По морфологическим изменениям в нижележащих отделах количество эозинофилов не соответствует диагностическим критериям ЭоГ, ЭоД, ЭоК.

Основной диагноз: K20 Эозинофильный эзофагит (E – 2, R – 1, E – 1–2, F – 1–2, S – 0).

Сопутствующие заболевания:

K59.0 Хронический запор, субкомпенсация. Долихосигма.
K29.8 Хронический дуоденит.
K52.2 Пищевая аллергия.
J30.4 Аллергический ринит (пыльцевая, бытовая, пищевая, грибковая сенсибилизация). Аллергический конъюнктивит.
J20.9 Острый бронхит неуточненный. Состояние, угрожаемое по формированию бронхиальной астмы.
L20.9 Атопический дерматит в стадии ремиссии.

Терапия эозинофильного эзофагита

Основные этапы терапии ЭоЭ включают диетическую коррекцию, применение топических стероидов и ингибиторов протонной помпы (ИПП). В случаях тяжелого течения заболевания и особенно при сочетанных вариантах течения может использоваться биологическая терапия [53, 55]. В исследованиях последних десяти лет доказано, что элиминационная диета и топические стероиды имеют наиболее высокую эффективность и являются первой линией терапии [56]. В систематическом обзоре 33 исследований с участием 1 317 пациентов (1 128 детей и 189 взрослых) показано, что элементные диеты оказались эффективными в 90,8% случаев, а исключение из рациона пищевых аллергенов привело к гистологической ремиссии в 72,1% случаев. Элиминационная диета с исключением из рациона только четырех продуктов «золотой восьмерки» аллергенов во взрослой популяции и у детей показало ремиссию в 67,2% и в 63,3% случаев [57]. Минимальный период диетической коррекции, составляющий 6 нед., недостаточен для достижения ремиссии; как правило, продолжительность лечения увеличивается до 8–12 нед. C.M. Rossi et al. рекомендуют расширение рациона после эндоскопического и гистологического подтверждения ремиссии. Каждый продукт следует вводить в течение как минимум 8–12 нед. с повторным эндоскопическим обследованием после каждого нового пищевого триггера [57]. Не рекомендуется опираться на тестирование пищевых аллергенов при выборе диеты. Ни один из часто используемых тестов (кожные прик-тесты, тесты на специфические IgE или рекомбинантные молекулы, а также патч-тесты) не показали эффективности у взрослых и детей [58].

Учитывая сложность соблюдения элементной диеты у взрослых пациентов, в диетотерапии предпочтение отдается исключению только двух продуктов из рациона. При отсутствии достаточного эффекта в течение 6 нед. в питании исключают четыре и далее шесть продуктов из списка «золотой восьмерки» аллергенов. При этом длительность соблюдения элиминационной диеты увеличивается до 12 нед. Повторное эндоскопическое исследование проводится после повторного введения триггера в рацион. Если ремиссия не наступает при элиминационной диете, рекомендована элементная диета [57]. Использование механизма полного исключения триггеров из рациона питания у детей приводит к клинико-морфологической ремиссии, хотя более выраженные результаты получены при использовании монодиеты аминокислотной смесью. Гендерные различия были оценены M. Bohm et al. Оказалось, что у мальчиков с ЭоЭ в подростковом возрасте чаще наступает ремиссия, чем у девочек, при соблюдении элиминационной диеты. При этом авторы показали, что у 81% детей с ЭоЭ наблюдался благоприятный прогноз без необходимости использовать стероидную терапию в дальнейшем (время наблюдения – 8,5 года) [59]. Однако у остальных 19% пациентов симптомы сохранялись до взрослого возраста.

Диета c исключением шести групп продуктов, наиболее часто связанных с заболеванием, – коровьего молока, пшеницы или всех злаков, содержащих глютен, яиц, сои, арахиса/древесных орехов, рыбы и морепродуктов – была разработана еще в 2006 г. для педиатрической популяции в Чикаго. На сегодняшний день она демонстрирует наилучшие результаты в достижении ремиссии [60]. Из-за проблем перекрестной реактивности целесообразно исключать все молочные продукты (включая козье и овечье молоко) вместе с коровьим молоком, а также все злаки, содержащие глютен, вместе с пшеницей [57].

Оценка эффекта строгой диетической коррекции показала хороший клинический и морфологический результат с длительно сохраняющейся ремиссией и меньшими побочными эффектами [61]. Диетотерапия у пациентов с ЭоЭ представлена в табл. 5.

Таблица 5. Основные принципы терапии эозинофильного эзофагита [56, 62–67]
Table 5. Basic therapeutic strategies in eosinophilic esophagitis [56, 62–67]

Диетотерапия	Описанные эффекты
Шестикомпонентная элиминационная диета (six food elimination diet, SFED) вызывает ремиссию у большинства пациентов с ЭоЭ	Диета SFED исключает шесть наиболее распространенных продуктов, провоцирующих эозинофильную эритему (белок коровьего молока, пшеница/глютен, яйца, сою, арахис/орехи, рыба и морепродукты). Согласно некоторым исследованиям, диета SFED позволяет достичь клинической и гистологической ремиссии у 72–74% пациентов с эозинофильной эритемой
У взрослых пациентов с ЭоЭ была изучена менее строгая диета с исключением четырех продуктов (four-food elimination diet, FFED), исключающая коровье молоко, пшеницу, яйца и бобовые	Частота гистологической ремиссии составила 54%
Элиминационная диета из шести продуктов должна соблюдаться более 6 нед.	Использование элиминационной диеты более 12 нед. привело к стойкой ремиссии у всех 100% исследованных пациентов всех возрастов. Первые положительные недельные результаты наблюдались у 32% пациентов, через 6 нед. – только у 52%
В настоящее время молоко, пшеница/глютен и яйца являются наиболее распространенными пищевыми триггерами у детей и взрослых в США, Испании и Австралии. Поэтому в последнее время были разработаны менее ограничительные эмпирические схемы, такие как диета с исключением четырех продуктов (молочные продукты, злаки, содержащие глютен, яйца и бобовые) или диета с исключением двух продуктов (молочные продукты и злаки, содержащие глютен)	Диета с исключением двух продуктов – 43%; диета с исключением четырех продуктов у взрослых – 54%; диета с исключением четырех продуктов у детей – 64% эффективности. Поэтапный подход (2–4–6) может привести к быстрому выявлению большинства пациентов, реагирующих на диету, с небольшим количеством пищевых триггеров
Результаты диет, основанных на тестировании на пищевую аллергию, были скромными и у взрослых и вариабельными у детей, независимо от используемого метода – кожных прик-тестов, тестов на специфические IgE или рекомбинантные молекулы, а также патч-тестов, согласно систематическому обзору и метаанализу	В совокупности частота ответа составляет около 50%. Частота гистологической ремиссии не превышает 41% в исследованиях, в которых использовались кожные тесты, и 61% в исследованиях, в которых использовались другие тесты, помимо кожного теста
Исследования у детей с ЭоЭ показали, что исключение шести основных аллергенов (глютена, яиц, сои, арахиса/древесных орехов, рыбы и морепродуктов) оказывает наилучший терапевтический эффект. Из-за проблемы перекрестной реактивности целесообразно исключать все молочные продукты (включая козье и овечье молоко) вместе с коровьим молоком и все злаки, содержащие глютен, вместе с пшеницей	Гистологическая ремиссия при исключении только молока составляет около 68% у детей, у взрослых положительный эффект слабый

Примечание. ЭоЭ – эозинофильный эзофагит.

Итак, первым и одним из наиболее важных этапов терапии является строгая элиминационная диета, а в некоторых тяжелых случаях – элементная диета как базовая линия терапии ЭоЭ. Лекарственная терапия включает применение ИПП и топических стероидов. ИПП долгое время считались стартовым препаратом в терапии ЭоЭ у детей и у взрослых, однако, по данным последних публикаций, показано, что только часть пациентов имеет достаточный клинический эффект, а гистологический достигается крайне редко. В поперечном исследовании 89 педиатрических пациентов с диагнозом ЭоЭ в период с 2016 по 2022 г. J. Jevtić et al. показали, что чем более выражены морфологические изменения в пищеводе при ЭоЭ, тем менее значим эффект от монотерапии ИПП [68]. По данным катамнеза в течение 3–5 лет у пациентов с ЭоЭ, получавших ИПП, эндоскопический и морфологический эффекты были недостаточными [69]. Авторы показали, что гистологическая ремиссия возникла только у 64% пациентов, клиническая – только у 60%, при этом влияния на фиброз не отмечено. То есть чем более выражены изменения в структуре поврежденного пищевода, тем менее значим эффект ИПП при ЭоЭ. Таким образом, использование ИПП как монотерапии в лечении ЭоЭ недостаточно для достижения клинической, эндоскопической и морфологической ремиссии.

Кортикостероиды играют решающую роль в лечении различных атопических заболеваний. Местные (топические) стероиды, как правило, предпочтительнее системных, поскольку они доставляют препарат непосредственно в пораженную ткань и связаны с меньшим количеством системных побочных эффектов. Анатомические особенности строения пищевода затрудняют длительную экспозицию препарата на поврежденной ткани. Специализированные формы топического стероида для лечения пациентов с ЭоЭ находятся в разработке и на данный момент недоступны в клинической практике. Наиболее часто используются ингаляционные формы будесонида или флутиказона в высоких дозах для проглатывания [62, 70–73]. В исследовании E.S. Dellon et al. проведено сравнение монотерапии без соблюдения диеты с использованием будесонида в дозе 1 000 мкг/сут в вязком носителе и флютиказона пропионата в виде ингаляций в дозе 880 мкг/сут [72]. Эффективность терапии будесонидом составила 71%, при этом кандидоз пищевода развился в 12% случаев. При использовании флутиказона пропионата эффективность терапии составила только 64%, а частота кандидоза пищевода – около 2–3% [72]. Использование обеих молекул привело как к клинической, так и морфологической ремиссии. В ретроспективном исследовании J.M. Fable et al. показано, что применение будесонида в вязком носителе более эффективно, нежели использование флутиказона в ингаляции: 75% против 40% [74]. Также авторы отметили, что у детей без сопутствующей бронхиальной астмы течение ЭоЭ было более благоприятным, а ответ на терапию топическим стероидом – более выраженным. В исследовании использовали два варианта густого носителя для будесонида – сукралозу (Splenda) и Neocate Duocal (загуститель растительного происхождения), которые оказались одинаково эффективными.

Поиск густого носителя для доставки топического стероида привел к самым разным вариантам. Наиболее часто используются сладкие сиропы: кленовый сироп, сироп агавы, синтетические молекулы подсластителей, даже кусочки сахара, на который капают будесонид. В Европе и Северной Америке наиболее широко используется сукралоза (Splenda), что связано с рекомендациями по ее применению у пациентов с сахарным диабетом 2-го типа и низким гликемическим индексом. Однако исследования последних лет указывают на отрицательное воздействие сукралозы на иммунный ответ и инсулинорезистентность. Так, в исследовании A.Y. Gómez-Arauz et al. показано, что употребление 48 мг сукралозы в сутки здоровыми добровольцами привело к значительному повышению уровня инсулина в сыворотке крови через 30, 45 и 180 мин, в то время как показатели уровня глюкозы в крови существенно не изменились. Со стороны иммунной системы отмечено увеличение количества классических моноцитов на 7% и снижение количества неклассических моноцитов на 63% по сравнению с контрольной группой, принимавшей плацебо. Прием сукралозы снижал экспрессию CD11c во всех субпопуляциях моноцитов и экспрессию CD206 в неклассических моноцитах, что позволяет предположить, что сукралоза не только нарушает баланс субпопуляций моноцитов, но и изменяет экспрессию молекул на их клеточной поверхности. В этой работе впервые было показано, что прием 48 мг сукралозы здоровыми молодыми людьми без инсулинорезистентности, прошедших оральный глюкозотолерантный тест, повышает уровень инсулина в сыворотке крови и нарушает баланс субпопуляций моноцитов, экспрессирующих CD11c и CD206 [75]. В исследованиях на животных продемонстрировано, что кормление грызунов сукралозой во время беременности приводит к повышению массы тела новорожденных и влияет на развитие инсулинорезистентности. Данные были подтверждены в работе J.A. Aguayo-Guerrero et al. [76]. Авторы в проспективном исследовании изучали новорожденных детей, оценивали их вес при рождении, уровень глюкозы и инсулина в пуповинной крови, подтипы моноцитов и профиль воспалительных цитокинов. Обследовано 292 доношенных новорожденных от матерей, которые во время беременности принимали небольшое количество сукралозы (менее 60 мг/нед) или большое количество сукралозы (более 36 мг/сут). В третьем триместре беременности с помощью опросника были выделены две группы женщин: часть из них употребляла 60 мг сукралозы в неделю, что соответствует 20% от допустимой безопасной нормы, установленной Управлением по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США (U.S. Food and Drug Administration, FDA), а вторая группа – 36 мг сукралозы в день, что также не превышало установленные безопасные пределы. Результаты данного исследования показали, что у матерей, употреблявших во время беременности большое количество сукралозы, дети чаще рождались с весом выше 95-го процентиля, чем у матерей, употреблявших это вещество в небольших количествах [76]. Аналогичным образом M.B. Azad et al. отметили, что у детей, чьи матери во время беременности часто употребляли напитки, содержащие сукралозу и другие несахарные подсластители, индекс массы тела в возрасте одного года был выше, чем у детей, чьи матери употребляли несахарные подсластители эпизодически [77]. По нашему мнению, вопрос выбора носителя для будесонида остается недостаточно изученным, и использование сукралозы в данной группе пациентов, на наш взгляд, не оправдано.

В качестве перспективного варианта хорошо зарекомендовали себя пищевые волокна как густой носитель для жидкой формы ингаляционного будесонида. При проведении пилотного мониторинга с помощью ультразвукового исследования на клинической базе кафедры педиатрии имени академика Г.Н. Сперанского (заведующая кафедрой – д.м.н., профессор, заслуженный врач РФ И.Н. Захарова) и кафедры лучевой диагностики (заведующий кафедрой – профессор М.И. Пыков) в ДГКБ им. З.А. Башляевой (главный врач – профессор И.М. Османов) показано, что сироп агавы, кленовый сироп, агар-агар, псилиум с высокой скоростью проходят по пищеводу, при этом экспозиции в пищеводе не отмечено даже при правильном приеме в положении лежа. Наибольшие перспективы применения показали некоторые пищевые загустители на основе крахмала или плодов цератонии стручковой. Однако их использование ограничено возможным содержанием примесей молочного белка в составе.

В свете международных исследований эффективности диеты и лекарственной терапии для данного клинического варианта пациенту Т., 4 года 3 мес., рекомендована следующая терапия:

диета со строгим исключением всех продуктов, содержащих белое коровьего молока, куриное яйцо, орехи, морепродукты и глютен;
ИПП на 8 нед.;
холекальциферол 1 500 МЕ;
макрогол на 4 нед.;
будесонид 1 000 мкг/сут в течение 12 нед.

В межгоспитальный период мать не обращалась к врачу. В 4 года 7 мес. – повторное обращение в связи с отказом от еды, нарастанием вздутия живота, частым жидким стулом с примесью слизи и обводнением. За 7 мес. отмечалось отсутствие прибавки массы тела. Нарастали дисфагия и затруднение глотания, всю еду ребенок запивал водой. По данным повторного эндоскопического обследования в средней и нижней трети пищевода выявлены выраженные изменения в виде линейных эрозий, отека, сужения просвета пищевода при сохраненной эластичности стенок, а также единичная язва в нижней трети до 1 см, покрытая фибрином (E – 2–3, R – 2, E – 1–2, F – 2, S – 0–1). По данным морфологического исследования выявлено нарастание эозинофильной инфильтрации слизистого и подслизистого слоев пищевода в средней и нижней трети – до 60 в поле зрения (на 1 000 клеток) при высоком разрешении ×400; также обнаружены эозинофильные абсцессы и дегрануляция эозинофилов. Фиброз.

Проведена подробная беседа с матерью ребенка для выяснения причины отсутствия положительного эффекта от терапии. Как оказалось, мать самостоятельно скорректировала лечение, отказалась от использования топического стероида, ребенок в течение 8 нед. получал только ИПП. Клинический эффект на начальном этапе был умеренным, в дальнейшем отмечено резкое ухудшение состояния. Несмотря на это, мать продолжала расширять диету и использовала БАДы в виде витаминных комплексов, не зарегистрированных в РФ. По ее словам, в питании ежедневно присутствует масло гхи, редко – молочное мороженое, в гостях – сыр, масло, пицца.

Таким образом, на данном примере наглядно показано, что несоблюдение всех рекомендаций по питанию и терапии привело к ухудшению состояния через 4 мес. от момента постановки диагноза. В дальнейшем, после убеждения матери в необходимости проведения терапии и строгого соблюдения диеты с введением в рацион аминокислотной смеси для коррекции калорийности и белка, отмечен первичный клинический эффект через 7 дней. У ребенка исчезли проявления дисфагии, появился пищевой интерес и аппетит, исчезли боли в животе. Через 3 нед. дисфагия не отмечается, стул ежедневный, без патологических примесей. При проведении контрольной эндоскопии через 12 нед. визуально слизистая пищевода не изменена, однако сохраняется умеренное сужение в нижней трети пищевода. По гистологической картине инфильтрация эозинофилами составляет 22–24 эозинофила в поле зрения, без дегрануляции эозинофилов и без эозинофильных абсцессов. Фиброз сохраняется. Рекомендовано продлить терапию топической формой будесонида на густом носителе еще на 10 нед. с повторным эндоскопическим и гистологическим контролем.

Выводы

ЭоЭ имеет многофакторное влияние на развитие повреждения пищевода, и чем длительнее течение заболевания, тем выше риск необратимых изменений на фоне ремоделирования пищевода с развитием фиброза и стеноза. Наибольший риск отмечается у детей с коморбидными атопическими заболеваниями, при отсутствии терапии и диетической коррекции. Элиминационные диеты расширенного типа продолжительностью не менее 6 мес. наиболее эффективны для достижения как клинической, так и эндоскопической и гистологической ремиссии. Целесообразно использовать аминокислотные смеси, особенно у детей младшего возраста, с целью обеспечения адекватного физического развития. Полные элементные диеты хорошо себя зарекомендовали у детей до 1 года. В представленном клиническом наблюдении показано, что даже минимальные нарушения в питании с присутствием небольших доз аллергена приводят к нарастанию воспаления и глубоким повреждениями пищевода.

Список литературы / References

Hiremath G, Chapa-Rodriguez A, Katzka DA, Spergel JM, Gold B, Bredenoord AJ et al. Transition of care of patients with eosinophilic gastrointestinal diseases: Challenges and opportunities. Transl Sci Rare Dis. 2022;6(1-2):13–23. https://doi.org/10.3233/trd-220054.
Кайбышева ВО, Федоров ЕД, Шаповальянц СГ. Лечение эозинофильного эзофагита: обзор литературы и описание собственных клинических наблюдений. Российский аллергологический журнал. 2025;22(1):23–43. https://doi.org/10.36691/RJA17001.
Kaibysheva VO, Fedorov ED, Shapovalyants SG. Treatment of eosinophilic esophagitis: literature review and own clinical observations. Russian Journal of Allergy. 2025;22(1):23–43. (In Russ.) https://doi.org/10.36691/RJA17001.
Dellon ES, Goncalves N, Abonia JP, Alexander JA, Arva NK, Atkins D et al. International Consensus Recommendations for Eosinophilic Gastrointestinal Disease Nomenclature. Clin Gastroenterol Hepatol. 2022;20(11):2474–2484.e3. https://doi.org/10.1016/j.cgh.2022.02.017.
Papadopoulou A, Amil-Dias J, Auth MK, Chehade M, Collins MH, Gupta SK et al. Joint ESPGHAN/NASPGHAN Guidelines on Childhood Eosinophilic Gastrointestinal Disorders Beyond Eosinophilic Esophagitis. J Pediatr Gastroenterol Nutr. 2024;78(1):122–152. https://doi.org/10.1097/MPG.0000000000003877.
Navarro P, Arias Á, Arias-González L, Laserna-Mendieta EJ, Ruiz-Ponce M, Lucendo AJ. Systematic review with meta-analysis: the growing incidence and prevalence of eosinophilic oesophagitis in children and adults in population-based studies. Aliment Pharmacol Ther. 2019;49(9):1116–1125. https://doi.org/10.1111/apt.15231.
Han JW, Lee K, Shin JI, Cho SH, Turner S, Shin JU et al. Global Incidence and Prevalence of Eosinophilic Esophagitis, 1976-2022: A Systematic Review and Meta-analysis. Clin Gastroenterol Hepatol. 2023;21(13):3270–3284.e77. https://doi.org/10.1016/j.cgh.2023.06.005.
Jensen ET, Martin CF, Kappelman MD, Dellon ES. Prevalence of Eosinophilic Gastritis, Gastroenteritis, and Colitis: Estimates From a National Administrative Database. J Pediatr Gastroenterol Nutr. 2016;62(1):36–42. https://doi.org/10.1097/MPG.0000000000000865.
Lowe EE, Dellon ES. Review article: Emerging insights into the epidemiology, pathophysiology, diagnostic and therapeutic aspects of eosinophilic oesophagitis and other eosinophilic gastrointestinal diseases. Aliment Pharmacol Ther. 2024;59(3):322–340. https://doi.org/10.1111/apt.17845.
Low EE, Song Q, Yadlapati R, Dellon ES, Aceves S, Liu L, Gupta S, Choksi YA, Shah SC. Development and Validation of the Veterans Affairs Eosinophilic Esophagitis Cohort. Clin Gastroenterol Hepatol. 2023;21(12):3030–3040.e4. https://doi.org/10.1016/j.cgh.2023.03.033.
Захарова ИН, Бережная ИВ, Гончарова ЛВ. Эозинофильный эзофагит у детей: обзор современных рекомендаций на основе разбора клинического случая. Педиатрия. Consilium Medicum. 2024;(2):152–155. https://doi.org/10.26442/26586630.2024.2.202969.
Zakharova IN, Berezhnaya IV, Goncharova LV. Eosinophilic esophagitis in children: A review of current guidelines based on case studies. Pediatrics. Consilium Medicum. 2024;(2):152–155. (In Russ.) https://doi.org/10.26442/26586630.2024.2.202969.
Shoda T, Taylor RJ, Sakai N, Rothenberg ME. Common and disparate clinical presentations and mechanisms in different eosinophilic gastrointestinal diseases. J Allergy Clin Immunol. 2024;153(6):1472–1484. https://doi.org/10.1016/j.jaci.2024.03.013.
Licari A, Votto M, Scudeller L, De Silvestri A, Rebuffi C, Cianferoni A, Marseglia GL. Epidemiology of Nonesophageal Eosinophilic Gastrointestinal Diseases in Symptomatic Patients: A Systematic Review and Meta-Analysis. J Allergy Clin Immunol Pract. 2020;8(6):1994–2003.e2. https://doi.org/10.1016/j.jaip.2020.01.060.
Yamamoto M, Nagashima S, Yamada Y, Murakoshi T, Shimoyama Y, Takahashi S et al. Comparison of Nonesophageal Eosinophilic Gastrointestinal Disorders with Eosinophilic Esophagitis: A Nationwide Survey. J Allergy Clin Immunol Pract. 2021;9(9):3339–3349.e8. https://doi.org/10.1016/j.jaip.2021.06.026.
Chehade M, Hiremath GS, Zevit N, Oliva S, Pela T, Khodzhayev A et al. Disease Burden and Spectrum of Symptoms that Impact Quality of Life in Pediatric Patients with Eosinophilic Esophagitis. Gastro Hep Adv. 2024;3(8):1054–1068. https://doi.org/10.1016/j.gastha.2024.08.009.
Votto M, Lenti MV, De Silvestri A, Bertaina F, Bertozzi M, Caimmi S et al. Evaluation of diagnostic time in pediatric patients with eosinophilic gastrointestinal disorders according to their clinical features. Ital J Pediatr. 2023;49(1):9. https://doi.org/10.1186/s13052-023-01410-1.
Lutzu N, Favale A, Demurtas M, Del Giacco S, Onali S, Fantini MC. Eosinophilic esophagitis in the “atopic march”: dupilumab as an “umbrella” strategy for multiple coexisting atopic diseases. Front Med. 2025;11:1513417. https://doi.org/10.3389/fmed.2024.1513417.
Kinoshita Y, Sanuki T. Review of Non-Eosinophilic Esophagitis-Eosinophilic Gastrointestinal Disease (Non-EoE-EGID) and a Case Series of Twenty-Eight Affected Patients. Biomolecules. 2023;13(9):1417. https://doi.org/10.3390/biom13091417.
Kapel RC, Miller JK, Torres C, Aksoy S, Lash R, Katzka DA. Eosinophilic esophagitis: a prevalent disease in the United States that affects all age groups. Gastroenterology. 2008;134(5):1316–1321. https://doi.org/10.1053/j.gastro.2008.02.016.
Dellon ES, Hirano I. Epidemiology and Natural History of Eosinophilic Esophagitis. Gastroenterology. 2018;154(2):319–332.e3. https://doi.org/10.1053/j.gastro.2017.06.067.
Kurt G, Svane HML, Erichsen R, Heide-Jørgensen U, Sørensen HT, Dellon ES, Jensen ET. Prenatal, Intrapartum, and Neonatal Factors Increase the Risk of Eosinophilic Esophagitis. Am J Gastroenterol. 2023;118(9):1558–1565. https://doi.org/10.14309/ajg.0000000000002303.
Radano MС, Yuan Q, Katz A, Fleming JT, Kubala S, Schreffler W, Keet CA. Cesarean section and antibiotic use found to be associated with eosinophilic esophagitis. J Allergy Clin Immunol Pract. 2014;2(4):475–477.e1. https://doi.org/10.1016/j.jaip.2014.02.018.
Jensen ET, Kuhl JT, Martin LJ, Rothenberg ME, Dellon ES. Prenatal, intrapartum, and postnatal factors are associated with pediatric eosinophilic esophagitis. J Allergy Clin Immunol. 2018;141(1):214–222. https://doi.org/10.1016/j.jaci.2017.05.018.
Merwat SN, Spechler SJ. Might the use of acid-suppressive medications predispose to the development of eosinophilic esophagitis? Am J Gastroenterol. 2009;104(8):1897–1902. https://doi.org/10.1038/ajg.2009.87.
Wongjarupong N, Delbrune M, Songtanin B, Reardon EE, Moutsoglou DM, Christian VJ, Sloan JA. Perinatal Environmental Risks for Eosinophilic Esophagitis: A Systemic Review and Meta-Analysis. Cureus. 2024;16(8):e66326. https://doi.org/10.7759/cureus.66326.
Dellon ES, Shaheen O, Koutlas NT, Chang AO, Martin LJ, Rothenberg ME, Jensen ET. Early life factors are associated with risk for eosinophilic esophagitis diagnosed in adulthood. Dis Esophagus. 2021;34(2):doaa074. https://doi.org/10.1093/dote/doaa074.
Biedermann L, Straumann A, Greuter T, Schreiner P. Eosinophilic esophagitis-established facts and new horizons. Semin Immunopathol. 2021;43(3):319–335. https://doi.org/10.1007/s00281-021-00855-y.
Jensen ET, Hoffman K, Shaheen NJ, Genta RM, Dellon ES. Esophageal eosinophilia is increased in rural areas with low population density: results from a national pathology database. Am J Gastroenterol. 2014;109(5):668–675. https://doi.org/10.1038/ajg.2014.47.
Harrell JM, Genta RM, Dellon ES. Esophageal eosinophilia prevalence varies by climate zone in the United States. Am J Gastroenterol. 2012;107(5):698–706. https://doi.org/10.1038/ajg.2012.6.
Jensen ET, Shah ND, Hoffman K, Sonnenberg A, Genta RM, Dellon ES. Seasonal variation in detection of oesophageal eosinophilia and eosinophilic oesophagitis. Aliment Pharmacol Ther. 2015;42(4):461–469. https://doi.org/10.1111/apt.13273.
Corder SR, Tappata M, Shaheen O, Cotton CC, Jensen ET, Dellon ES. Relationship Between Housing Components and Development of Eosinophilic Esophagitis. Dig Dis Sci. 2020;65(12):3624–3630. https://doi.org/10.1007/s10620-020-06063-2.
Nance D, Rappazzo KM, Jensen ET, Hoffman K, Cotton CC, Krajewski AK et al. Increased risk of eosinophilic esophagitis with poor environmental quality as measured by the Environmental Quality Index. Dis Esophagus. 2021;34(12):doab041. https://doi.org/10.1093/dote/doab041.
Rothenberg ME, Spergel JM, Sherrill JD, Annaiah K, Martin LJ, Cianferoni A et al. Common variants at 5q22 associate with pediatric eosinophilic esophagitis. Nat Genet. 2010;42(4):289–291. https://doi.org/10.1038/ng.547.
Kottyan LC, Parameswaran S, Weirauch MT, Rothenberg ME, Martin LJ. The genetic etiology of eosinophilic esophagitis. J Allergy Clin Immunol. 2020;145(1):9–15. https://doi.org/10.1016/j.jaci.2019.11.013.
Noti M, Wojno ED, Kim BS, Siracusa MC, Giacomin PR, Nair MG et al. Thymic stromal lymphopoietin-elicited basophil responses promote eosinophilic esophagitis. Nat Med. 2013;19(8):1005–1013. https://doi.org/10.1038/nm.3281.
Spergel J, Aceves SS. Allergic components of eosinophilic esophagitis. J Allergy Clin Immunol. 2018;142(1):1–8. https://doi.org/10.1016/j.jaci.2018.05.001.
Ferreira MA, Vonk JM, Baurecht H, Marenholz I, Tian C, Hoffman JD, Helmer Q et al. Shared genetic origin of asthma, hay fever and eczema elucidates allergic disease biology. Nat Genet. 2017;49(12):1752–1757. https://doi.org/10.1038/ng.3985.
Blanchard C, Wang N, Stringer KF, Mishra A, Fulkerson PC, Abonia JP et al. Eotaxin-3 and a uniquely conserved gene-expression profile in eosinophilic esophagitis. J Clin Invest. 2006;116(2):536–547. https://doi.org/10.1172/JCI26679.
Liang H, Jiajue R, Qi W, Liu W, Chi Y, Jiang Y et al. Clinical characteristics and the influence of rs1800470 in patients with Camurati-Engelmann disease. Front Endocrinol. 2022;13:1041061. https://doi.org/10.3389/fendo.2022.1041061.
Wang J, Kou F, Han S, Shi L, Shi R, Wang Z et al. Inflammatory bowel disease and risk of idiopathic pulmonary fibrosis: A protocol for systematic review and meta-analysis. PLoS ONE. 2022;17(6):e0270297. https://doi.org/10.1371/journal.pone.0270297.
Wen H, Gallo RA, Huang X, Cai J, Mei S, Farooqi AA et al. Incorporating Differential Gene Expression Analysis with Predictive Biomarkers to Identify Novel Therapeutic Drugs for Fuchs Endothelial Corneal Dystrophy. J Ophthalmol. 2021;2021:5580595. https://doi.org/10.1155/2021/5580595.
Priyadarshi S, Hansdah K, Ray CS, Biswal NC, Ramchander PV. Otosclerosis Associated with a De Novo Mutation -832G > A in the TGFB1 Gene Promoter Causing a Decreased Expression Level. Sci Rep. 2016;6:29572. https://doi.org/10.1038/srep29572.
Shoda T, Rochman M, Collins MH, Caldwell JM, Mack LE, Osswald GA et al. Molecular analysis of duodenal eosinophilia. J Allergy Clin Immunol. 2023;151(4):1027–1039. https://doi.org/10.1016/j.jaci.2022.12.814.
Ryu S, Lee KH, Tizaoui K, Terrazzino S, Cargnin S, Effenberger M et al. Pathogenesis of Eosinophilic Esophagitis: A Comprehensive Review of the Genetic and Molecular Aspects. Int J Mol Sci. 2020;21(19):7253. https://doi.org/10.3390/ijms21197253.
Kaymak T, Kaya B, Wuggenig P, Nuciforo S, Göldi A, Oswald F et al. IL-20 subfamily cytokines impair the oesophageal epithelial barrier by diminishing filaggrin in eosinophilic oesophagitis. Gut. 2023;72(5):821–833. https://doi.org/10.1136/gutjnl-2022-327166.
Cheng E, Souza RF, Spechler SJ. Tissue remodeling in eosinophilic esophagitis. Am J Physiol Gastrointest Liver Physiol. 2012;303(11):G1175–G1187. https://doi.org/10.1152/ajpgi.00313.2012.
O'Shea KM, Aceves SS, Dellon ES, Gupta SK, Spergel JM, Furuta GT, Rothenberg ME. Pathophysiology of Eosinophilic Esophagitis. Gastroenterology. 2018;154(2):333–345. https://doi.org/10.1053/j.gastro.2017.06.065.
Doyle AD, Masuda MY, Kita H, Wright BL. Eosinophils in Eosinophilic Esophagitis: The Road to Fibrostenosis is Paved With Good Intentions. Front Immunol. 2020;11:603295. https://doi.org/10.3389/fimmu.2020.603295.
Lund S, Walford HH, Doherty TA. Type 2 Innate Lymphoid Cells in Allergic Disease. Curr Immunol Rev. 2013;9(4):214–221. https://doi.org/10.2174/1573395510666140304235916.
Mjösberg J, Bernink J, Golebski K, Karrich JJ, Peters CP, Blom B et al. The transcription factor GATA3 is essential for the function of human type 2 innate lymphoid cells. Immunity. 2012;37(4):649–659. https://doi.org/10.1016/j.immuni.2012.08.015.
Hurst SD, Muchamuel T, Gorman DM, Gilbert JM, Clifford T, Kwan S et al. New IL-17 family members promote Th1 or Th2 responses in the lung: in vivo function of the novel cytokine IL-25. J Immunol. 2002;169(1):443–453. https://doi.org/10.4049/jimmunol.169.1.443.
Chehayde M, Sampson HA, Morotti RA, Magid MS. Esophageal subepithelial fibrosis in children with eosinophilic esophagitis. J Pediatr Gastroenterol Nutr. 2007;45(3):319–328. https://doi.org/10.1097/MPG.0b013e31806ab384.
Nath N, Dutta R, Mehra L, Yadav R, Das P. The expanding spectrum of eosinophilic gastrointestinal disorders: summarizing diagnostic challenges, updated consensus diagnostic criteria, molecular drivers and site-specific histopathological changes. Explor Asthma Allergy. 2025;3:100997. https://doi.org/10.37349/eaa.2025.100997.
Dellon ES, Muir AB, Katzka DA, Shah SC, Sauer BG, Aceves SS et al. ACG Clinical Guideline: Diagnosis and Management of Eosinophilic Esophagitis. Am J Gastroenterol. 2025;120(1):31–59. https://doi.org/10.14309/ajg.0000000000003194.
Dellon ES, Liacouras CA, Molina-Infante J, Furuta GT, Spergel JM, Zevit N et al. Updated International Consensus Diagnostic Criteria for Eosinophilic Esophagitis: Proceedings of the AGREE Conference. Gastroenterology. 2018;155(4):1022–1033.e10. https://doi.org/10.1053/j.gastro.2018.07.009.
Uchida AM, Burk CM, Rothenberg ME, Furuta GT, Spergel JM. Recent Advances in the Treatment of Eosinophilic Esophagitis. J Allergy Clin Immunol Pract. 2023;11(9):2654–2663. https://doi.org/10.1016/j.jaip.2023.06.035.
Arias A, González-Cervera J, Tenias JM, Lucendo AJ. Efficacy of dietary interventions for inducing histologic remission in patients with eosinophilic esophagitis: a systematic review and meta-analysis. Gastroenterology. 2014;146(7):1639–1648. https://doi.org/10.1053/j.gastro.2014.02.006.
Rossi CM, Lenti MV, Merli S, Cena H, Di Sabatino A. Dietary Strategies in Adult Patients with Eosinophilic Esophagitis: A State-of-the-Art Review. Nutrients. 2023;15(10):2409. https://doi.org/10.3390/nu15102409.
Pitsios C, Vassilopoulou E, Pantavou K, Terreehorst I, Nowak-Wegzryn A, Cianferoni A et al. Allergy-Test-Based Elimination Diets for the Treatment of Eosinophilic Esophagitis: A Systematic Review of Their Efficacy. J Clin Med. 2022;11(19):5631. https://doi.org/10.3390/jcm11195631.
Bohm M, Jacobs JW Jr, Gupta A, Gupta S, Wo JM. Most children with eosinophilic esophagitis have a favorable outcome as young adults. Dis Esophagus. 2017;30(1):1–6. https://doi.org/10.1111/dote.12454.
Kagalwalla AF, Sentongo TA, Ritz S, Hess T, Nelson SP, Emerick KM et al. Effect of a six-food-elimination diet on clinical and histologic outcomes in eosinophilic esophagitis. Clin Gastroenterol Hepatol. 2006;4(9):1097–1102. https://doi.org/10.1016/j.cgh.2006.05.026.
Rossi CM, Lenti MV, Santacroce G, Merli S, Vanoli A, Di Sabatino A. Eosinophilic oesophagitis in adults: from symptoms to therapeutic options. Intern Emerg Med. 2025;20(3):655–665. https://doi.org/10.1007/s11739-024-03846-7.
Amil-Dias J, Oliva S, Papadopoulou A, Thomson M, Gutiérrez-Junquera C, Kalach N et al. Diagnosis and management of eosinophilic esophagitis in children: An update from the European Society for Paediatric Gastroenterology, Hepatology and Nutrition (ESPGHAN). J Pediatr Gastroenterol Nutr. 2024;79(2):394–437. https://doi.org/10.1002/jpn3.12188.
Molina-Infante J, Arias A, Barrio J, Rodríguez-Sánchez J, Sanchez-Casalilla M, Lucendo AJ. Four-food group elimination diet for adult eosinophilic esophagitis: A prospective multicenter study. J Allergy Clin Immunol. 2014;134(5):1093–1099.e1. https://doi.org/10.1016/j.jaci.2014.07.023.
Lucendo AJ. Meta-Analysis-Based Guidance for Dietary Management in Eosinophilic Esophagitis. Curr Gastroenterol Rep. 2015;17(10):464. https://doi.org/10.1007/s11894-015-0464-y.
Philpott H, Dellon E. Histologic improvement after 6 weeks of dietary elimination for eosinophilic esophagitis may be insufficient to determine efficacy. Asia Pac Allergy. 2018;8(2):e20. https://doi.org/10.5415/apallergy.2018.8.e20.
Chang JW, Kliewer K, Haller E, Lynett A, Doerfler B, Katzka DA et al. Development of a Practical Guide to Implement and Monitor Diet Therapy for Eosinophilic Esophagitis. Clin Gastroenterol Hepatol. 2023;21(7):1690–1698. https://doi.org/10.1016/j.cgh.2023.03.006.
Visaggi P, Baiano Svizzero F, Savarino E. Food elimination diets in eosinophilic esophagitis: Practical tips in current management and future directions. Best Pract Res Clin Gastroenterol. 2023;62-63:101825. https://doi.org/10.1016/j.bpg.2023.101825.
Jevtić J, Ristić N, Pavlović V, Svorcan J, Milovanovich I, Radusinović M et al. The Usefulness of the Eosinophilic Esophagitis Histology Scoring System in Predicting Response to Proton Pump Inhibitor Monotherapy in Children with Eosinophilic Esophagitis. Diagnostics. 2023;13(22):3445. https://doi.org/10.3390/diagnostics13223445.
Thakkar KP, Fowler M, Keene S, Iuga A, Dellon ES. Long-term efficacy of proton pump inhibitors as a treatment modality for eosinophilic esophagitis. Dig Liver Dis. 2022;54(9):1179–1185. https://doi.org/10.1016/j.dld.2022.03.006.
Vincenzo Savarino E, Fassan M, de Bortoli N, Romano C, Di Sabatino A, Penagini R et al. Italian EoExpert panel recommendation for disease control, switching criteria, and follow-up in eosinophilic esophagitis from pediatric to adult age. Ther Adv Gastroenterol. 2025;18. https://doi.org/10.1177/17562848251337515.
Reddy A, Ashat D, Murali AR. Recent insights on the use of topical steroids in eosinophilic esophagitis. Exp Rev Gastroenterol Hepatol. 2020;14(10):953–963. https://doi.org/10.1080/17474124.2020.1785869.
Dellon ES, Woosley JT, Arrington A, McGee SJ, Covington J, Moist SE et al. Efficacy of Budesonide vs Fluticasone for Initial Treatment of Eosinophilic Esophagitis in a Randomized Controlled Trial. Gastroenterology. 2019;157(1):65–73.e5. https://doi.org/10.1053/j.gastro.2019.03.014.
Oliva S, Arrigo S, Bramuzzo M, Cisarò F, Dabizzi E, Di Nardo G et al. Eosinophilic esophagitis in children and adolescents: a clinical practice guideline. Ital J Pediatr. 2025;51(1):242. https://doi.org/10.1186/s13052-025-02056-x.
Fable JM, Fernandez M, Goodine S, Lerer T,
Sayej WN. Retrospective Comparison of Fluticasone Propionate and Oral Viscous
Budesonide in Children With Eosinophilic Esophagitis. J Pediatr Gastroenterol Nutr. 2018;66(1):26–32. https://doi.org/10.1097/MPG.0000000000001626.
Gómez-Arauz AY, Bueno-Hernández N, Palomera LF,
Alcántara-Suárez R, De León KL, Méndez-García LA et al. A Single 48 mg Sucralose
Sip Unbalances Monocyte Subpopulations and Stimulates Insulin Secretion in
Healthy Young Adults. J Immunol Res.
2019;2019:6105059. https://doi.org/10.1155/2019/6105059.
Aguayo-Guerrero JA, Méndez-García LA, Manjarrez-Reyna
AN, Esquivel-Velázquez M, León-Cabrera S, Meléndez G et al. Newborns from
Mothers Who Intensely Consumed Sucralose during Pregnancy Are Heavier and
Exhibit Markers of Metabolic Alteration and Low-Grade Systemic Inflammation: A
Cross-Sectional, Prospective Study. Biomedicine.
2023;11(3):650. https://doi.org/10.3390/biomedicines11030650.
Azad MB, Sharma AK, de Souza RJ, Dolinsky VW, Becker
AB, Mandhane PJ et al. Association Between Artificially Sweetened Beverage
Consumption During Pregnancy and Infant Body Mass Index. JAMA Pediatr. 2016;170(7):662–670. https://doi.org/10.1001/jamapediatrics.2016.0301.